"Отшумели песни нашего полка
Отзвенели звонкие копыта
Пулями пробито днище котелка
Маркитантка юная убита
Пулями пробито днище котелка
Маркитантка юная убита

Нас осталось мало: мы да наша боль
Нас немного, и врагов немного
Живы мы покуда, фронтовая голь
А погибнем - райская дорога
Живы мы покуда, фронтовая голь
А погибнем - райская дорога

Руки на затворе, голова в тоске
А душа уже взлетела вроде
Для чего мы пишем кровью на песке?
Наши письма не нужны природе
Для чего мы пишем кровью на песке?
Наши письма не нужны природе

Спите себе, братцы, все придет опять
Новые родятся командиры
Новые солдаты будут получать
Вечные казенные квартиры
Новые солдаты будут получать
Вечные казенные квартиры

Спите себе, братцы, все начнется вновь
Все должно в природе повториться
И слова, и пули, и любовь, и кровь
Времени не будет помириться
И слова, и пули, и любовь, и кровь
Времени не будет помириться"

"Повстречала девчонка бога,
Бог пил мёртвую в монопольке,
Ну, а много ль от бога прока
В чертовне и в чаду попойки?
Ах, как пилось к полночи!
Как в башке гудело,
Как цыгане, сволочи,
Пели "Конавэлла"!
"Ай да Конавэлла, гран-традела,
Ай да йорысака палалховела!"
А девчонка сидела с богом,
К богу фасом, а к прочим боком,
Ей домой бы бежать к папане,
А она чокается шампанью.
Ах, ёлочки-мочалочки,
Сладко вина пьются —
В серебряной чарочке
На золотом блюдце!
Кому чару пить?! Кому здраву быть?!
Королевичу Александровичу!
С самоваров к чертям полуда,
Чад летал над столами сотью,
А в четвёртом часу, под утро,
Бог последнюю кинул сотню...
Бога, пьяного в дугу,
Все теперь цукали,
И цыгане — ни гугу,
Разбрелись цыгане,
И друзья, допив до дна, —
Скатертью дорога!
Лишь девчонка та одна
Не бросала бога.
А девчоночка эта с Охты,
И глаза у ней цвета охры,
Ждет маманя свою кровинку,
А она с богом сидит в обнимку.
И надменный половой
Шваркал мокрой тряпкой,
Бог с поникшей головой
Горбил плечи зябко
И просил у цыган хоть слова,
Хоть немножечко, хоть чуть слышно,
А в ответ ему — жбан рассола:
Понимай, мол, что время вышло!
Вместо водочки — вода,
Вместо пива - пена!..
И девчоночка тогда
Тоненько запела:
"Ай да Конавэлла, гран-традела,
Ай да йорысака палалховела..."
Ах, как пела девчонка богу
И про поле, и про дорогу,
И про сумерки, и про зори,
И про милых, ушедших в море...
Ах, как пела девчонка богу!
Ах, как пела девчонка Блоку!
И не знала она, не знала,
Что бессмертной в то утро стала —
Этот тоненький голос в трактирном чаду
Будет вечно звенеть в "Соловьином саду"."

Настроение: что-то будет...
Слушаю: тоненький голос в трактирном чаду

"Со мною вот что происходит:
ко мне мой старый друг не ходит,
а ходят в мелкой суете
разнообразные не те.
И он
не с теми ходит где-то
и тоже понимает это,
и наш раздор необъясним,
и оба мучимся мы с ним.
Со мною вот что происходит:
совсем не та ко мне приходит,
мне руки на плечи кладёт
и у другой меня крадёт.
А той -
скажите, бога ради,
кому на плечи руки класть?
Та,
у которой я украден,
в отместку тоже станет красть.
Не сразу этим же ответит,
а будет жить с собой в борьбе
и неосознанно наметит
кого-то дальнего себе.
О, сколько
нервных
и недужных,
ненужных связей,
дружб ненужных!
Куда от этого я денусь?!
О, кто-нибудь,
приди,
нарушь
чужих людей соединённость
и разобщённость
близких душ!"

Настроение: ***
Слушаю: ***

"Звезды - это ночь и одиночество,
Добрая надежда и укор,
Для одних - нежданное пророчество,
Для других - пустой небесный сор.
Ты исчезнешь, а мое сияние
В новые глаза перетечет,
Звезды - это вечное свидание
С теми, кто ушел и кто придет.
Я твоя свобода, я твоя звезда,
На устах горячих - чистая вода.
Что бы ни случилось, позови меня,
Я с тобою буду и средь бела дня.
Я твоя удача, я судьба твоя,
Все, что ты успеешь в жизни - это я, это я.
Я тебе сияю из-за серых туч,
Не теряй из виду мой певучий луч.
Я твоя свобода, я твоя звезда,
На устах горячих - чистая вода.
Я с тобою рядом, где меня и нет,
Не теряй из виду мой жемчужный свет."

Настроение: звездное
Слушаю: певучий луч

"Вот твой билет, вот твой вагон--
Всё в лучшем виде,– одному тебе дано
В цветном раю увидеть сон —
Трехвековое непрерывное кино.

Всё позади, – уже сняты́
Все отпечатки, контрабанды не берем;
Как херувим, стерилен ты,
А класс второй – не высший класс, зато –
с бельем.

Вот и сбывается всё, что пророчится:
Уходит поезд в небеса – счастливый путь!
Ах, как нам хочется, как всем нам хочется
Не умереть, а именно – уснуть!

Земной перрон! Не унывай!
И не кричи – для наших воплей он оглох.
Один из нас поехал в рай, —
Он встретит Бога там – ведь есть, наверно, Бог!

Ты передай ему привет,
А позабудешь – ничего, переживем:
Осталось нам немного лет,
Мы пошустрим – и, как положено, умрем.

Вот и сбывается всё, что пророчится:
Уходит поезд в небеса – счастливый путь!
Ах, как нам хочется, как всем нам хочется
Не умереть, а именно – уснуть!

Не всем дано поспать в раю,
Но кое-что мы здесь успеем натворить:
Подраться, спеть, – вот я – пою,
Другие – любят, третьи – думают любить.

Уйдут, как мы, в ничто без сна
И сыновья, и внуки внуков в трех веках…
Не дай господь, чтобы – война,
—А то мы правнуков оставим в дураках!

Вот и сбывается всё, что пророчится:
Уходит поезд в небеса – счастливый путь!
Ах, как нам хочется, как всем нам хочется
Не умереть, а именно – уснуть!

Тебе плевать и хоть бы хны:
Лежишь, миляга, принимаешь вечный кайф, — И нет забот, и нет вины, —
Ты – молодчина, это место подыскав. …

Разбудит вас какой-то тип
И впустит в мир, где в прошлом – во́йны, вонь и мрак,
Где побежден гонконгский грипп, —
На всем готовеньком ты счастлив ли, дурак?!

Вот и сбывается всё, что пророчится:
Уходит поезд в небеса – счастливый путь!
Ах, как нам хочется, как всем нам хочется
Не умереть, а именно – уснуть!

Итак, прощай, – звенит звонок!
Счастливый путь! Храни тебя от всяких бед!
А если там и вправду – Бог,
Ты всё же вспомни – передай ему привет!"

Настроение: вечный кайф
Слушаю: поезд в небеса

"Вот это да, вот это да!
Сквозь мрак и вечность-решето,
Из зала Страшного суда
Явилось то — не знаю что.

Играйте туш!
Быть может, он —
Умерший муж
Несчастных жен,
Больных детей
Больной отец,
Благих вестей
Шальной гонец.

Вот это да, вот это да!
Спустился к нам — не знаем кто, —
Как снег на голову суда,
Упал тайком, инкогнито!

Но кто же он?
Хитрец и лгун?
Или — шпион,
Или колдун?
Каких дворцов
Он господин,
Каких отцов
Заблудший сын?

Вот это да, вот это да!
И я спросил, как он рискнул, —
Из ниоткуда в никуда
Перешагнул, перешагнул?

Он мне: «Внемли!»
И я внимал,
Что он с Земли
Вчера сбежал,
Решил: «Нырну
Я в гладь и тишь!»
Но в тишину
Без денег — шиш!
Мол, прошмыгну
Как мышь, как вошь,
Но в тишину
Не прошмыгнешь!

Вот это да, вот это да!
Он повидал печальный край, -
В аду — бардак и лабуда, —
И он опять — в наш грешный рай.

Итак, оттуда
Он удрал,
Его Иуда
Обыграл —
И в «тридцать три»,
И в «сто одно».
Смотри, смотри!
Он видел дно,
Он видел ад,
Но сделал он
Свой шаг назад —
И воскрешен!

Вот это да, вот это да!
Прошу любить, играйте марш!
Мак-Кинли — маг, суперзвезда,
Мессия наш, мессия наш!

Владыка тьмы
Его отверг,
Но примем мы —
Он человек!
Душ не губил
Сей славный муж,
Самоубий-
ство — просто чушь,
Хоть это де-
шево и враз —
Не проведешь
Его и нас!

Вот это да, вот это да!
Вскричал петух, и пробил час.
Мак-Кинли — бог, суперзвезда, -
Он — среди нас, он — среди нас!

Он рассудил,
Что Вечность — хлам,
И запылил
На свалку к нам.

Он даже спьяну
Не дурил,
Марихуану
Не курил,
И мы хотим
Отдать концы,
Мы бегством мстим,
Мы — беглецы!

Вот это да! Вот это да!"

Настроение: земное
Слушаю: мрак и вечность

"Я к вам травою прорасту,
попробую к вам дотянуться,
как почка тянется к листу
вся в ожидании проснуться,

Однажды утром зацвести,
пока её никто не видит…
а уж на ней роса блестит
и сохнет, если солнце выйдет.

Оно восходит каждый раз
и согревает нашу землю,
и достигает ваших глаз,
а я ему уже не внемлю.

Не приоткроет мне оно
опущенные тяжко веки,
и обо мне грустить смешно
как о реальном человеке.

А я — осенняя трава,
летящие по ветру листья,
но мысль об этом не нова,
принадлежит к разряду истин.

Желанье вечное гнетёт —
травой хотя бы сохраниться.
Она весною прорастёт
и к жизни присоединится."

Настроение: отрешенное
Слушаю: вечность

"Людей теряют только раз,
И след, теряя, не находят,
А человек гостит у вас,
Прощается и в ночь уходит.

А если он уходит днем,
Он все равно от вас уходит.
Давай сейчас его вернем,
Пока он площадь переходит.

Немедленно его вернем,
Поговорим и стол накроем,
Весь дом вверх дном перевернём
И праздник для него устроим."

Настроение: потерянное
Слушаю: шаги в ночи

"Кто понял жизнь, тот больше не спешит,
Смакует каждый миг и наблюдает,
Как спит ребёнок, молится старик,
Как дождь идёт, и как снежинки тают."

Настроение: неспешное
Слушаю: как дождь идет

"Флоты — и то стекаются в гавани.
Поезд — и то к вокзалу гонит.
Ну, а меня к тебе и подавней —
я же люблю! —
тянет и клонит.
Скупой спускается пушкинский рыцарь
подвалом своим любоваться и рыться.
Так я
к тебе возвращаюсь, любимая.
Мое это сердце,
любуюсь моим я.
Домой возвращаетесь радостно.
Грязь вы
с себя соскребаете, бреясь и моясь.
Так я
к тебе возвращаюсь, —
разве,
к тебе идя,
не иду домой я?!
Земных принимает земное лоно.
К конечной мы возвращаемся цели.
Так я
к тебе
тянусь неуклонно,
еле расстались,
развиделись еле.
...

Не смоют любовь
ни ссоры,
ни вёрсты.
Продумана,
выверена,
проверена.
Подъемля торжественно стих строкопёрстый,
клянусь —
люблю
неизменно и верно!"

Настроение: торжественное
Слушаю: стих строкопёрстый

"Никого не будет в доме,
Кроме сумерек. Один
Зимний день в сквозном проёме
Незадёрнутых гардин.

Только белых мокрых комьев
Быстрый промельк маховой.
Только крыши, снег и, кроме
Крыш и снега, — никого.

И опять зачертит иней,
И опять завертит мной
Прошлогоднее унынье
И дела зимы иной,

И опять кольнут доныне
Неотпущенной виной,
И окно по крестовине
Сдавит голод дровяной.

Но нежданно по портьере
Пробежит вторженья дрожь.
Тишину шагами меря,
Ты, как будущность, войдёшь.

Ты появишься из двери
В чём-то белом, без причуд,
В чём-то впрямь из тех материй,
Из которых хлопья шьют."

Настроение: сумеречное
Слушаю: вторженья дрожь

"О вкусах не спорят: есть тысяча мнений -
Я этот закон на себе испытал, -
Ведь даже Эйнштейн, физический гений,
Весьма относительно все понимал.

Оделся по моде, как требует век.
Вы скажете сами:
"Да это же просто другой человек!",
А я - тот же самый.

Вот уж действительно
Все относительно, -
Все-все, все.

Набедренный пояс из шкуры пантеры, -
О, да, неприлично, согласен, ей-ей,
Но так одевались все до нашей эры,
А до нашей эры им было видней.

Оделся по моде как в каменный век, -
Вы скажете сами:
"Да это же просто другой человек!"
А я - тот же самый.

Вот уж действительно
Все относительно, -
Все-все, все.

Оденусь как рыцарь и после турнира -
Знакомые вряд ли узнают меня, -
И крикну, как Ричард я в драме Шекспира:
"Коня мне! Полцарства даю за коня!"

Но вот усмехнется и скажет сквозь смех
Ценитель упрямый:
"Да это же просто другой человек!"
А я - тот же самый.

Вот уж действительно
Все относительно, -
Все-все, все.

Вот трость, канотье - я из нэпа, похоже?
Не надо оваций - к чему лишний шум!
Ах, в этом костюме узнали? Ну что же,
Тогда я одену последний костюм:

Долой канотье, вместо тросточки - стек, -
И шепчутся дамы:
"Да это же просто другой человек!"
А я - тот же самый.

Вот уж действительно
Все относительно, -
Все-все, все.

Будьте же бдительны
Все относительно, -
Все-все, все."

Настроение: относительное
Слушаю: шепот дам

"Сказал себе я: "Брось писать!", но руки сами просятся
Ох, мама моя родная, друзья любимые!
Лежу в палате — косятся. Не сплю: боюсь, набросятся
Ведь рядом психи тихие, неизлечимые

Бывают психи разные: не буйные, но грязные
Их лечут, морют голодом, их санитары бьют
И вот что удивительно: все ходят без смирительных
И то, что мне приносится, всё психи эти жрут

Куда там Достоевскому с "Запискими" известными
Увидел бы покойничек, как бьют об двери лбы!
И рассказать бы Гоголю про нашу жизнь убогую
Ей-богу, этот Гоголь бы нам не поверил бы

Вот это мука. Плюй на них! Они ж ведь, сука, буйные!
Все норовят меня лизнуть, ей-богу, нету сил!
Вчера в палате номер семь один свихнулся насовсем
Кричал: "Даёшь Америку!" и санитаров бил

Я не желаю славы и, пока я в полном здравии
Рассудок не померк ещё, но это впереди!
Вот главврачиха, женщина, пусть тихо, но помешана
Я говорю: "Сойду с ума!", она мне: "Подожди!"

Я жду, но чуйвствую уже хожу по лезвию ноже
Забыл алфавит, падежей припомнил только два
И я прошу моих друзья, чтоб кто бы их бы ни был я
Забрать его, ему, меня отсюдова!"

Настроение: тревожное
Слушаю: голоса издалЕка

"Я стар и беден, и я груб,
Мой дом не ломится от шуб,
Я выгнал женщину за дверь.
«Пошла, пошла, проклятый Зверь!»

Я стар. Я беден. Знаменит.
Мой Рот античностью разит.
Я сразу Ромул, вместе Рэм,
Но я прекрасен тем,

Что смело шашни завожу,
За незнакомками слежу
И от пленительнейших фей
Балдею я, злодей.

Да я прекрасен тем, ma chatte,
Что не брезглив, аристократ,
Что пью и бренди и кагор
И слушаю твой вздор.

И бровью я не поведу,
Пусть сядут НЛО в саду,
Пусть сядут НЛО в саду
Ведь я давно их жду…"

Настроение: бренди
Слушаю: твой вздор

"Под белоснежными орлами,
Где ветер гонит ямщиков,
Ты, Русь, лежишь семью холмами,
Семь на семь белых городов

Твои часовенки ― подружки,
Твои источники чисты,
Их вечно не ржавеют кружки,
Нетленны над водой мосты.

Ты аскетически красива,
Где Вятка, а за нею ― Пермь,
Чуваш прищурился курсивом
И губ лоснится эпидермь.

И белый клок волос по ветру ―
Чувашка с белыми детьми
Идёт пешком по километру
У Вятки, или же Перми…

Зеленоватый храм поднялся
И левитирует теперь
Пред куполами застеснялся
Потупил взор косматый зверь.

Отшельник ветхою полою
От ветра прикрывает срам
Простясь с зловонную Москвою
Сюда бежал он как Адам…

Колдун летает с колтунами
И угро-финские снега
Лежат в гармонии со снами,
Ты мне Россия, дорога…

В твоей ладони крошек хлебных
Я горстку бедную найду,
А что до злыдней непотребных,
Те будут мучаться в Аду.

Там, под Парижем и Варшавой,
А здесь, у Вятки и Перми
Спешим, шурша ногою правой
Как водится между людьми…"

Настроение: белоснежное
Слушаю: шуршание правой ноги

"Идет без проволочек
И тает ночь, пока
Над спящим миром летчик
Уходит в облака.

Он потонул в тумане,
Исчез в его струе,
Став крестиком на ткани
И меткой на белье.

Под ним ночные бары,
Чужие города,
Казармы, кочегары,
Вокзалы, поезда.

Всем корпусом на тучу
Ложится тень крыла.
Блуждают, сбившись в кучу,
Небесные тела.

И страшным, страшным креном
К другим каким-нибудь
Неведомым вселенным
Повернут Млечный путь.

В пространствах беспредельных
Горят материки.
В подвалах и котельных
Не спят истопники.

В Париже из-под крыши
Венера или Марс
Глядят, какой в афише
Объявлен новый фарс.

Кому-нибудь не спится
В прекрасном далеке
На крытом черепицей
Старинном чердаке.

Он смотрит на планету,
Как будто небосвод
Относится к предмету
Его ночных забот.

Не спи, не спи, работай,
Не прерывай труда,
Не спи, борись с дремотой,
Как летчик, как звезда.

Не спи, не спи, художник,
Не предавайся сну.
Ты вечности заложник
У времени в плену."

Настроение: небесное
Слушаю: ночь

"Октябрь. Море поутру
лежит щекой на волнорезе.
Стручки акаций на ветру,
как дождь на кровельном железе,
чечетку выбивают. Луч
светила, вставшего из моря,
скорей пронзителен, чем жгуч;
его пронзительности вторя,
на весла севшие гребцы
глядят на снежные зубцы.

II

Покуда храбрая рука
Зюйд-Веста, о незримых пальцах,
расчесывает облака,
в агавах взрывчатых и пальмах
производя переполох,
свершивший туалет без мыла
пророк, застигнутый врасплох
при сотворении кумира,
свой первый кофе пьет уже
на набережной в неглиже.

III

Потом он прыгает, крестясь,
в прибой, но в схватке рукопашной
он терпит крах. Обзаведясь
в киоске прессою вчерашней,
он размещается в одном
из алюминиевых кресел;
гниют баркасы кверху дном,
дымит на горизонте крейсер,
и сохнут водоросли на
затылке плоском валуна.

IV

Затем он покидает брег.
Он лезет в гору без усилий.
Он возвращается в ковчег
из олеандр и бугенвилей,
настолько сросшийся с горой,
что днище течь дает как будто,
когда сквозь заросли порой
внизу проглядывает бухта;
и стол стоит в ковчеге том,
давно покинутом скотом.

V

Перо. Чернильница. Жара.
И льнет линолеум к подошвам…
И речь бежит из-под пера
не о грядущем, но о прошлом;
затем что автор этих строк,
чьей проницательности беркут
мог позавидовать, пророк,
который нынче опровергнут,
утратив жажду прорицать,
на лире пробует бряцать

VI

Приехать к морю в несезон,
помимо матерьяльных выгод,
имеет тот еще резон,
что это — временный, но выход
за скобки года, из ворот
тюрьмы. Посмеиваясь криво,
пусть Время взяток не берет —
Пространство, друг, сребролюбиво!
Орел двугривенника прав,
четыре времени поправ!

VII

Здесь виноградники с холма
бегут темно-зеленым туком.
Хозяйки белые дома
здесь топят розоватым буком.
Петух вечерний голосит.
Крутя замедленное сальто,
луна разбиться не грозит
о гладь щербатую асфальта:
ее и тьму других светил
залив бы с легкостью вместил.

VIII

Когда так много позади
всего, в особенности — горя,
поддержки чьей-нибудь не жди,
сядь в поезд, высадись у моря.
Оно обширнее. Оно
и глубже. Это превосходство —
не слишком радостное. Но
уж если чувствовать сиротство,
то лучше в тех местах, чей вид
волнует, нежели язвит."

Настроение: штормовое
Слушаю: прибой

"Не сольются никогда зимы долгие и лета:
у них разные привычки и совсем несхожий вид.
Не случайны на земле две дороги — та и эта,
та натруживает ноги, эта душу бередит.

Эта женщина в окне в платье розового цвета
утверждает, что в разлуке невозможно жить без слез,
потому что перед ней две дороги — та и эта,
та прекрасна, но напрасна, эта, видимо, всерьез.

Хоть разбейся, хоть умри — не найти верней ответа,
и куда бы наши страсти нас с тобой не завели,
неизменно впереди две дороги — та и эта,
без которых невозможно, как без неба и земли."

Настроение: ночное
Слушаю: наши страсти

"Потянуло, потянуло
Холодком осенних писем,
И в тайге гремящий выстрел
Ранил птицу и меня.
Думал, всё во мне уснуло,
Не важны ни боль, ни смысл...
Защемило, затянуло
В печь осеннего огня.

Что же делать, что же делать?
Постучаться в ваши двери?
И как будто от убийцы
От себя себя спасать?
Первым к вам войдет отчаянье,
Следом я - ваш Чарли Чаплин,
Жизнь, как тросточку, кручу я,
Сделав грустные глаза.

Невезенья, неурядиц
Стал замёрзшим водопадом.
Мне тепла от вас не надо -
Не тревожьте водопад
Только осень листопадом,
Только ты - последним взглядом...
Я ж просил тебя - не надо.
Всё вернулось мне назад.

Уезжал в зеленый омут,
Убегал в волшебный город
И в прыжках сквозь арки радуг
Сам себя тренировал.
Знал же, знал, что не поможет,
Приобрел ненужной ложью
Пустоту ночей бессонных
И восторженных похвал.

Потянуло, потянуло
Холодком осенних писем -
Желтых, красных, словно листья,
Устилающие путь.
И опять - лицом в подушку
Ждать, когда исчезнут мысли...
Что поделать - надо, надо
Продержаться как-нибудь..."

Настроение: осеннее
Слушаю: ветер

"Облака плывут, облака,
Не спеша плывут как в кино.
А я цыпленка ем табака,
Я коньячку принял полкило.
Облака плывут в Абакан,
Не спеша плывут облака…
Им тепло небось, облакам,
А я продрог насквозь, на века!
Я подковой вмерз в санный след,
В лед, что я кайлом ковырял!
Ведь недаром я двадцать лет
Протрубил по тем лагерям.
До сих пор в глазах — снега наст!
До сих пор в ушах — шмона гам!..
Эй, подайте мне ананас
И коньячку еще двести грамм!
Облака плывут, облака,
В милый край плывут, в Колыму,
И не нужен им адвокат,
Им амнистия — ни к чему.
Я и сам живу — первый сорт!
Двадцать лет, как день, разменял!
Я в пивной сижу, словно лорд,
И даже зубы есть у меня!
Облака плывут на восход,
Им ни пенсии, ни хлопот…
А мне четвертого — перевод,
И двадцать третьего — перевод.
И по этим дням, как и я,
Полстраны сидит в кабаках!
И нашей памятью в те края
Облака плывут, облака.
И нашей памятью в те края
Облака плывут, облака…"

Настроение: сумрачное
Слушаю: шмона гам