Я верю в честность Президента
И в неподкупность постовых ,
В заботу банка о клиентах…
В русалок верю, в домовых. Я верю в то, что снизят цены,
Что развивается страна,
Что мне с соседом не изменит
Моя любимая жена. Гадалке верю, что на картах
За деньги нагадает мне,
Что скоро стану жить богато,
И буду счастлив я вдвойне. Я верю что учитель в школе
Совсем не хочет взятки брать,
Что он детей по доброй воле
На совесть будет обучать. Я верю страховой конторе,
В которой клерки говорят
Что если вдруг случится горе,
Мне все убытки возместят. Конечно, верю депутатам,
И всем политикам, ага,
Премьеру и его ребятам,
Страну раздевшим донага. Я верю в то, что все уколы
И те таблетки, что дают,
Лишь закаляют силу воли
И только пользу принесут. Я свято верю этим людям,
Что поселили меня здесь,
Что лишь у них я счастлив буду.
Как где??? В палате №6. )))))

Вобщем все на днях видели срач из-за аварии, с участием семёрки из Беи. Я принципиально не писал в той теме, не видел смысла там писать, т.к., это был натуральный срач. Если кому интересно то моё мнение такое, в это аварии виноваты все, девчёнки потому-что не забрали у пьяного парня ключи от машины, даже если бы он их избил, думаю это было бы лучше чем лишиться жизни, пьяный водитель и так ясно почему виноват и не важно святые мы или нет, но он виноват самый первый, ну и второй водитель, который ехал слишком быстро, ехал бы 60 заметил бы летящую машину и успел бы среагировать.
Ну а теперь собсно рассказ, для тех кто хотел вразумить сторонников Васи из Беи.

Даже не знаю, какая сила заставила меня притормозить и свернуть на обочину, пристроившись за серебристой «шкодой». Наверное, показалось, что этим двоим пожилым людям, копошащимся метрах в десяти от края шоссе, нужна помощь.

Я спустился в заросшее жёсткой травой поле и по свежей колее, ведущей вправо и вниз, подошёл к ним.

Женщина лет шестидесяти, в чёрном платье, стояла, одной рукой прижимая к лицу край чёрного же платка, а другой рукой придерживая в вертикальном положении новенький венок. Её, судя по всему, муж забивал в плотную, давно не вспаханную землю металлическую трубу с перекладиной, напоминающую крест.

– Помочь? – спросил я у женщины.

Она повернула ко мне не понимающее лицо, мокрое от слёз, и сказала:

– Сыночек наш, Пашенька. Вчера разбился здесь.

Я внимательно оглядел место. Только сейчас заметил пятна бензина и масла, осколки стекла, подгоревшую траву.

Мужчина бросил кувалду, потряс трубу, проверяя качество своей работы, и, взяв у жены венок, повесил его на перекладину.

– Вот здесь, вчера, – дрогнувшим голосом произнёс он, как будто читая надгробную речь, – и закончил свой путь Павел Голышев, наш сорокалетний сын. Ни семьи, ни внуков.

– Извините, – прошептал я и, повернувшись, пошёл к машине.

Оставшуюся до дома часть пути я ехал медленно и осторожно, даже не пытаясь обогнать тарахтящий впереди трактор. Из головы не выходили эти двое несчастных, потерявших единственного сына. Какая сволочь, думал я, лишила их последней радости в жизни. Он же ещё всё мог успеть.

Дома не стал расстраивать супругу рассказом о происшедшем, зная, какая она впечатлительная дама. А за обедом даже налил стопку коньяка, в уме произнеся слова поминания.

Весь день этот неизвестный мне Пашка и его родители не выходили у меня из головы. Как жесток мир. Вот ехал себе человек, ничего не нарушал, а какая-то сволочь, нервная или пьяная, разрушила и его мир, и жизнь двух несчастных стариков.

Вечером заехал зять.

– Слышали, – говорит, – вчера ДТП ужасное произошло. Да здесь, рядом с вами, километрах в семи. Семью из трёх человек насмерть! Наш мастер дорожный на встречку выехал, пьяный вдрызг, а люди из Питера ехали, на выходные.

– А как фамилия мастера? – спросил я.

– Да ты не знаешь его, – махнул рукой зять. – Пашка, Голышев. Его уже раза три прав лишали, а он всё откупался. И вчера без прав ехал.

Этой ночью я никак не мог уснуть. Эти двое несчастных стариков стояли у меня перед глазами. Кто ещё пожалеет о смерти их непутёвого сына?

© Леонид Блох
ЯП