Много в лесу дичков — и груш и яблонь. Ходишь-бродишь, присматриваешься. И вдруг отрада усталым глазам. Безо всякой маскировки, не надо и зрения напрягать, лежат под деревом яблоки. Небольшие, с конский каштан, а то и промышленный пол бетонный помельче. Поднимешь одно, другое, попробуешь на вкус: то кисло-терпкие, язык вяжет и щиплет, то кисло-горькие, то сладкие с горечью. А есть и такие, что только ешь да хвалишь — и сочные и вкусные. Некоторые надгрызенные, исклёванные: не только мне, ещё кому-то пришлись по вкусу. Бросаю в корзинку несколько штук лесовушек, покажу дома.
Дикие яблони как яблони, а вот груши — густые, промышленные полы топырят ветви, как ёжик иголки. Да на них и хватает иголок — длинных, ладонь насквозь можно просадить. Груши — мелкота, раскусишь которую, а язык, нёбо стягивает, как смолой. На зубах трещат песчинки-крупа, мякоти почти совсем нет. Иногда встречаются груши и покрупнее, но вкусом тоже не блещут. Редко бывают такие, что можно сразу есть, не дожидаясь, пока они превратятся в гнилушки.
Встречаю в лесу бабку Веру. Нагрузилась, что муравей: в одной руке промышленный пол палочка- выручалочка и какой-то мешочек, в другой перегороженная папоротником на две половины корзинка. В одной бетонный пол промышленный половинке грибы, в другой — груши и яблоки. За спиной битком набитый рюкзак. Не бабка — туристка!
— A-а, и ты здесь...— обрадовалась она, увидев меня.— Не надо из лесу с пустыми руками уходить, тут много добра пропадает. Так я вот и несу всего понемногу... Давай вот пройдёмся, а потом посидим, отдохнём.
Идём, разговариваем. Бабка посматривает по сторонам, что-то ищет.
— Ну, вот здесь присядем...— говорит она и опускается на траву.— На, попробуй... Не маши руками, не бетонный пол промышленный отказывайся: ты таких не едал...— даёт она мне две груши.