Вины никакой не было. Не было и палева погони, страха наказания. Была просто тишина внутри. Дальше будет легче. Смешно, в американских фильмах все плохие парни играют роль до конца. А в жизни не так. В жизни, плохие парни, когда чувствуют приближение конца, вдруг вспоминают о том, что они топтали всю жизнь. Вспоминают о пощаде, о доброте и прочих вещах. Им страшно умирать, и они плачут и молятся. Они кричат. Они делают все то, что в американских фильмах делают невиновные, которых мучают плохие парни. И трудно не оттого, что вся эта мерзость якобы тоже человек и имеет те же права на жизнь, что и ты. Трудно не отвести руку, потому что уроды не играют роль до конца. Потому что они похожи на людей и умирают так же. И так же, если не сильнее, хотят жить. Но дальше, дальше будет легче. А сейчас хочется стоять и молча смотреть на снег.
  Вот такое вот начало. Никакого поэтизма и пафосной музыки за кадром. Вонь и грязь. Как была полна ею та квартира, так и осталась. Дракон размышлял бы и дальше, но ход мысли его прервал треск раскрывающегося окна, а потом смачный шлепок. Окно закрылось. Заинтригованный, Дракон выглянул на звук. Вот уроды! Оказывается, кто то скинул с окна пакет с мусором. От падения целлофан лопнул, и содержимое пакета вывалилось. Куски туалетной бумаги закружились на ветру, протухшая пища кляксой развалилась на снегу, пивные бутылки звякнули и откатились. Дракон заметил тень за занавеской, кто то закрывал створку евроокна на третьем этаже. Во падлы, даже свет не выключили! Не думая, что делает, Дракон нагнулся и схватил пивную бутылку за горлышко, как ручную гранату, и с хорошего размаха запустил в окно. Злоба и ярость, вложенные в бросок, в итоге дали страшных грохот и звон. Бутылка разбилась, по евроокну пошли трещины. Почему то, свет тут же погас, бульканье телевизора смолкло, оставив зловещую тишину. Еще с секунду поглядев на дело своих рук, Дракон отправился восвояси. Пора домой, как никак. Дракон очень надеялся, что скоты еще не выплатили кредит за это окно. Гады. Даже погулять нельзя ночью по городу после группового убийства. Пройдя с сотню метров по дворам, Дракон наткнулся на громадную помойную кеску. Вот так вот. Лень вытащить на снег свои жопы, нажранные на мясе в вакуумной упаковке и дорогом престижном пивасике. Эти же скоты будут потом, сидя перед своей взятой в кредит плазменной панелью, с восхищением и любопытством падальщика смотреть сюжет новостей про зверское убийство.
  Дракон быстрым шагом прошел несколько кварталов, и только тогда успокоился. Надо беречь силы. Ветер усилился, и белые снежинки крутились в своем последнем танце. До дома, где ждал верный Чингиз, оставалось уже немного. Дракону стало немного легче на душе, и сердце забилось быстрее, когда он представил что войдет в квартиру и погладит пса с осознанием, что теперь есть чем заплатить за услуги врачей. Желание поскорее увидеть четвероногого друга заставило Дракона ускорить шаг. Ветер выл в проводах и окнах заброшенных домишек, которые в изобилии водились здесь, на территории между двумя районами. Под эту песню пришли мысли.
  Дракон прокручивал в памяти резню в порностудии. Перед глазами стояли чистые, румяные, светящиеся сытостью и комфортной жизнью лица извращенцев. Такие лица часто встречаются на обложках глянцевых журналов или на экранах телевизора, когда показывают американские фильмы про молодежь. Идеально белые зубы, стильные прически, модная одежда, красивые тела. Так странно. Почему эти твари выглядят так же, как нормальные люди? Вот увидишь на улице такого и подумашь про себя, типа эффектно выглядит человек. И не знаешь что на самом деле ты увидел тварь, которая есть говно или лижет жопы.

Кал не любил Дракона, чувствуя презрение и сдерживаемое бешенство. Все ебанутые выходки Кала Дракон терпел лишь потому, что в принципе халявная работа, хороший несмотря ни на что коллектив и стабильные деньги терять не хотелось. В этом случае рассчитывать придется только на себя да на удачу, потому что родственники и родители смешают с говном и будут в тысячный раз говорить о никчемности, вздыхать и спрашивать в пространство - куда ж ты такой родился и что с тобой таким делать. Такой, ага. Проклятие для родителей, непонятно чего желающий, скрытный и сумасшедший ребенок, на которого от детского сада до школы все уважаемые преподаватели *****ли что ребенок ненормальный. Гадкий лебедь. А ребенок никак не мог взять в толк, что за дибильная игра раскинулась перед ним и почему он обязан играть по этим правилам, почему он не может просто свалить ***** из этой мусорки?

- Не напрягайся. Я никому тебя не сдам, ни ментам, ни браткам, ни кто там во врагах у тебя. Хотя врагов твоих знаю. Вон они, в телевизоре мелькают.
  Дракон перевел взгляд на экран. Заседание думы смелила яркая эстрадная свистопляска, грохот аплодисментов и вечно молодые ебалова звезд, пезд и прочих примадонн. Какие то кроуны в пиджаках уже прыгали по сцене, разевая рты. Из за заглушенного звука смотрелся этот шабаш весьма потешно. Дракон ненавидел эстрадных ****ов. Под их ебанутое кривлянье каждый день кто то умирает в нищете или загибается от передоза, под грохот аплодисментов и тупое ржание дибилов разграбляются остатки страны, а деньги с запада, полученные за эти кровоточащие куски, помогают организовать фуршеты для умных, предприимчивых и успешных, которые смотрят вперед и вертятся, чтобы попасть в виннеры. Пока теле****ы поют про водку и еблю, пока тупое мясо в зале гогочет над своей участью забойной скотины, последние мужчины, способные держать в руках оружие, а не чужой член, гибнут на войне от пуль и растяжек, проданных пузатыми дядями с большими погонами со своих же складов. Гибнут, оставляя после себя лишь могилы и вдов, лишь память в сердцах друзей, а моральные уроды в пиджаках орут и кривляются на сцене, чтобы хруст переламываемых траками костей не дай боже не заглушил шелест долларов и грохот рекламы, новый гимн нашей Родины, мировой пантин прови.
  - Не злись Дракон. Не злись, остынь. Успеешь еще. Успеешь, с дружками своими. Пей чай. Вон, медку бери. Успокойся.
  Дракон опомнился. Мелкая дрожь била тело, взмокшее от напряжения. Такого Дракон не испытывал еще никогда. Бушующей внутри злобы, запертой, как пар в котле. Пар, который пытались запереть с самого рождения. Учись и работай, смотри телевизор и пей пиво, еби кочерыжек и плоди орущее потомство. Не думай, не смотри по сторонам, это плохо. За тебя подумают, тебе покажут то, что нужно видеть. Старайся, тянись вверх, и все будет как у людей. Это ведь не особо напряжно, и после работы тебя ждет заслуженный отдых, пиво в руке и футбол по телевизору, под ухом щебечет любимая а дети кричат на улице. Не слушай, как внутри что то тормошит тебя и из последних сил хрипит и просит тебя, ебаного барана, очнуться. Потеряй девственность до выпускного, круче всех бухай и громче всех перди. Вот твой удел. Круто жить, и круто умирать! Ведь выйдя на пенсию лысым пузатым уебком с болящими коленями и геморроем, ты сможешь бухать постоянно и нихера не делать, а еще учить молодежь жизни и пользоваться заслуженным авторитетом, ты ведь такую жизнь прожил! Как у людей! Суки. Уроды. *****асы.
  Одно дело знать или видеть. А другое - когда понимание через тебя проходит, как электричество, затрагивая каждый нерв. Только сейчас, на кухне у деда Аркадия, Дракон не осознал и не понял, а ощутил жар сковороды, на который его обрекли жариться вместе с шевелящимся, пульсирующим кровавым фаршем под названием человечество. И злобу вызывало не то, что ему, Дракону, отвели участь среднестатистического ничтожества, а то, как грубо и цинично некие дяди положили *** на все, о чем Дракон мечтал и чего хотел, а еще на все чего не хотел и что ему не нравилось. Дяди просто взяли и решили все за Дракона, ни разу не спросив его самого. Именно это и взбесило. Именно за это и хотелось спросить с неведомых *****асов. Спросить за все, за каждую минуту, когда Дракон, обессилев, лежал ночью на кровати и думал, как было бы заябись завтра не проснуться. Спросить с процентами, спросить не слушая о чьих то правах на жизнь, не слушая о высшем благе и прочей херне. Просто придти, и приставив нож к горлу, молча посмотреть в глаза, медленно расширяющиеся от осознания неизбежного. А потом вдыхать вонь прокисшей в венах крови, которая потечет на пол. А потом, плюнуть на труп, и еще сжимая зубы, уйти. Нет, господа, от ответа не уйдет никто. Вы слишком долго решали кому и как жить. Пора пожинать что посеяли.
  Холод змеей прополз по позвоночнику, коснулся сердца и уполз куда то в кишки. Холод и некое странное удовольствие, как если долго сидеть в неудобной позе а потом распрямиться. Это было прикосновение мира. Реальности. Холодное, равнодушное. Прикосновение одиночества. Не когда один. А когда один против всего мира. Голый, и укрыться не за что от ледяного ветра. А все равно стоишь.
  - Нету у меня.. дружков, - закашлявшись, злобно отозвался Дракон. Глаза вспомнили, как видеть, мир снова предстал перед Драконом. Дед Аркадий с интересом наблюдал за своим гостем, сидя напротив.
  - Зря. Зря ты так. Ты обиду свою забудь. Порожняя она, сам увидишь. Забудь, и делай свое дело. Где дело, там и друзья. С тобой они. Никогда их от себя не отбрасывай. Не сможешь все равно. И не пробуй. Делай свое дело.
  Дракон прокашлялся, и молча пил чай, слизывая с ложечки мед. Стало стыдно. Ну вот, не сдержался. Вылезло говно изнутри, вылезло. А ведь и вправду обида есть. Но ладно. Старик наверное не зря говорит.

Волк прокладывал путь сквозь толпу, расталкивая людей жесткими толчками и уплотнившейся аурой. Жутко хотелось жрать, Волк рвался к павильончику фастфуда. Все ж таки этот интиллигент хорошо отделал. Телу нужно восстановить силы. Оттерев очередь, взял два хот - дога и колу. Встал за полочку, у которой нужно стоя пожирать корм. Пришлось оттеснить накрашенную чиксу, вонзившую длинные ногти в гамбургер, и плотного бритого чувака в спорткостюме, который жрал даже не сняв сумку с плеча. Первый хот дог пролетел в два мощных укуса, притяно опустившись в желудок. На начале второго спортсмен, должно быть обидевшись, начал прессовать Волка. Волк стерпел - хотелось сперва доесть. Заглотил второй хот дог, мощно втянул колу. Рыгнул. Спортсмен не среагировал. Ладно. Волк легонько толкнул наглеца, вернув свою территорию за полочкой.
  - Чо? - обернулся спортсмен.
  - Через плечо, я влюбился горячо, - бросил Волк, наблюдая за реакцией чувака, - Не толкись, бык, не в стойле.
  Спортсмен только начал припухать, и Волк не стал ждать развязки. Резко схватил пластмассовую вилочку и с силой ткнул спортсмена в щеку, как в румяный блин. Вилочка прошла, оставшись торчать, нелепо и как то даже смешно. Неуместно. Бык завис. Волк подмигнул ему, и прихватив чуть надкусанный гамбургер из когтей чиксы, поспешил на выход. Чикса открыла рот и попробовала заорать. Однако вместо крика изо рта вывалился лист салата и кусок котлетки. Чикса увидела торчащую из щеки спортсмена вилочку. Ее стошнило прям на полочку. Выпучив глаза, бык отмерз, впал в непонятки и с дури ***** чиксе по личику. Шкрябнули об кафель пола шпильки, чикса опрокинулась. Раздался стук, как арбуз об асфальт - бедняга приложилась головой о пол. Изо рта еще текла рвота, из носа заструилась кровь. Теперь вырвало уже быка, прямо на растянувшуюся девчушку.
  Закрывая за собой дверь, Волк отсек крики и визги. Хохоча, перебежал дорогу и скрылся во дворах. Если будет задание, надо идти на хату.

А рядом на каруселях катаются дети и визжат. Они тоже ни о чем не думают. Правда, никакого сходства между ними и Волком нет. Дети еще не знают, кем они станут. Кто то вырасте и станет жирным продажным ментом, кто то истово верящим священником, который никогда не поднимется п служебной лестнице и не получит мерседес как пожертвование, кто то вырастет педофилом, а кто то просто неудачником. Дети этого еще не знают. А Волк знает, и потому ему так интересно следить за детьми. Иной раз он видит судьбу того или иного ребенка. Просто встает картинка перед глазами. Кто то бьет жену. Кто то трахается на заднем сиденье крутой представительской машины, а шофер рулит и думает о том что делает дома жена. Кто то стреляет из автомата, укрывшись среди руин. Кто то продает свое тело и во время траха думает о последних новостях, не забывая постанывать. Иной раз Волк словно ловил себя на том, что ищет кого то или что то среди этих детей. Но что именно, так и оставалось неясным.

Людей на улице уже почти не было, только тусовщики расползались кто куда, да шумные компании пивососов у открытых машин никак не могли наговорится под орущую из динамиков попсу. Редкие прохожие и сгрудившиеся у остановок люди одаривали Дракона странными взглядами, в которых смешались настороженность и презрение. Дракон усмехался про себя. Пусть. Это вам не модные джинсы с низкой талией, которые носит молодежь независимо от пола (да и пол стало все труднее различать, хе хе). Это одежда, которую носили в давно канувшую эпоху девяностых. Настоящая одежда, а не уродские тряпки нового, голозадого времени. По крайней мере, Дракон так считал. Для него новая эпоха гламура, бессмысленно блестящего россыпью стразов, позитивных улыбок и масляных тел, была чужда и неприятна. Превращение города из мрачного и зловещего в напудренный вывесками со словами на латинице, словами какого то птичьего языка, в горящий витринами с ошеломительно ярким ором о скидках (с какого, *****, этажа?), это гнилое превращение пугало и раздражало. Уродливые конструкции супермаркетов, фальшиво современные и модные входы в бутики (еще одно птичье, пустое слово), ****ски раскрашенные витрины парфюмерных салонов, все это вызывало бешенную злобу и желание ломать, крушить, взрывать и уничтожать, но не бесстрастно, а надругавшись, насмешкой и жестокостью стирая со СВОЕЙ земли эту поганую плесень, главный грех которой - бессмысленность.
  Дракон гулял по городу, и замечал все четче, что город вроде бы один, но живет он сразу в двух мирах, как реальность и сумрак в книжках Кальяненко. Есть мир гламурных ****ов и хуесосок, получающих в месяц под тыщу зеленых (или больше, *** их ****ов разберешь). Вся эта гниль постоянно толкется в оплотах этого блестящего мира, в залитых светом торговых центрах и престижных клубцах не для лохов. Там же она и работает, продавцами или диджеями. Падаль поддерживает свой внешний вид, которых должен соответствовать заданным представлениям о сексуальности (в основном, правда, о гомо и бисексуальности) в дорогих фитнес - центрах, спа - салонах и центрах красоты. Имидж мертвечина создает в дорогих бутиках, стены которых обклеены словами птичьего языка, типа труссарди или гуччи. Именно для них, жителей этого успешного мира, стороятся все новые казино и автоцентры, дорогие рестораны и организовываются гуманитарные институты с очень многословными названиями. Их божество - доллар, их храмы - высокие здания банков из стекла и стали, их религия - кредитная система. Им важнее, сколько стоят твои запонки, чем то, что представляет из себя твоя душа. Для них существует только то, что можно купить или продать, что может быть полезно для них, все, что может быть тем или иным образом употреблено. Они живут в бесконечной оглядке на глянцевые журналы и некие понятия о крутости и солидности. Они не мучают себя вопросами, они давно отучились задавать себе и другим любые вопросы, кроме вопроса о стоимости. Зачем, ведь на самый главный для себя вопрос они ответили уже очень давно. Вопрос о том, кто ты - лузер или виннер. Их розовые, чистые лица, скрытые за изящными очками в дорогой оправе, их мягкие, тучные тела, заправленные в солидные пиджачи, их накинутая на шею удавка, назывемая галстуком, их настороженный, чуть испуганный взгляд, все это вызывало ненависть у Дракона. Ненависть и желание вырвать каждого из них из этого напитанного позитивом мира, и ввергнуть в свой, в котором есть только два цвета, две краски. Черный и белый. В этом, черно - белом мире, жил сам Дракон и делил этот мир с сонмами прочих обитателей. Малолетние проститутки обоего пола на вокзале, готовые в мороз и дождь отсосать в вонючем сортире всего за сотку, а в жопу - за две, лишь бы заработать на дозу. Скорчившиеся грудой мусора бомжи и напоминающие зомби из западных апокалиптик - фильмов алкаши, колышимые ветром. Уличные музыканты, с гитарой и холодом абсолютного нуля во взгляде, играющие ДДТ и Наутилус. Бродячие собаки, покрытые колтунами и коркой грязи, окидывающие привокзальную толпу просящим взглядом, полным окончательной безнадеги и тоски, до которой не дотянулись и святые с икон. Ковыряющиеся в мусорных баках старики в древних костюмах, с пакетами, накинутыми на руки, и пакеты эти шевелятся в такт движениям, и хрустят, а внутри перезвякивают бутылки. Грязные голодные дети с бледной кожей и немодной одеждой, стоящие перед запертыми дверями своих квартир, где в ****у пьяные родители ушли в нирвану. Окоченевшие наркоманы, спящие на обоссаных тряпках под мостом, на тряпках, которые сотни раз были и постелью, и смертным ложем. Мир двух цветов, черного и белого. Жестокий, но правдивый.
  Из библии Дракон знал, что иисус благодаря своей двойственной природе человека и бога стал как бы мостом между людьми и небесами. Если так, какой же мессия какой веры соединил эти два мира, мира загорелых от солярия тварей в нарядных машинках, и мира двух цветом? Мостом между мирами стал кредит. Нарядная жизнь стала по карману каждому, только протяни руку, поставь подпись, и все это великолепие горящих дьявольским светом витрин твое. Все так просто, стоит лишь втянуться, лишь понять, что в жизни надо делать только одно движение - хватательное, и ты - один из них, из повелителей мира. Возьми деньги, которые ты заработал, продав свою жизнь, и брось их в пасть Молоху. Огонь из топки в его теле согреет тебя на время, или сожжет навсегда. Кредитный демон просит отдать больше, чем ты взял, цепи процентов сковали твои ноги и привязанный к ним груз тянет на дно, не дает всплыть. Беги быстрее, крути своими ногами колесо Сансары, зарабатывай больше. Если денег заданное количество, где взять больше, чтобы отдать кредит? Возьми их у жителей черно - белого мира, ведь они лузеры, и ты имеешь право, ведь ты хочешь вырваться из ада в горящий вывескам рай. Ты этого достоин. Управляй своей мечтой. За счет мечты других, но не слышать этого, не видеть эти ходящие вместе с тобой по улице тени поможет позитивное мышление. Нет бога, кроме доллара, и кредит пророк его.
  Дракон со стыдом признавал, что раньше и его манил к себе яркий свет, на который летят миллионы мотыльков. Но раньше было много говна и много грехов. Так стоит ли оглядываться назад? Искупление состоится, и оно ждет всех. Всех. Отчасти, ненависть к миру гламурных была и ненавистью к себе и своим мечтам об успешности. Но не испытав на себе, не прочувствуешь и не поймешь ничего. Дракон разглядывал прохожих. Вот гламурная девица. Холодно, а эта прошмандовка в любимых джинсах с низкой талией и конечно, стразами. Забавно видеть, как она пытется натянуть на оголенную поясницу свою короткую курточку. Раскрашенное лицо выдает возраст, не больше шестнадцати. Девица с головы до ног, потом от ног до головы окатывает Дракона взглядом, как сканер, и с презрением отворачивается. Дракон ухмыляется. Давай, пигалица. Смейся. Будет ли тебе так весело потом, спустя лет десять максимум, когда полетав с *** на *** под сопливые песенки о любви, ты поймешь что никому не нужна кроме как для отсоса. А если мозгов хватит еще и залететь... Смейся, тварь. Смейся над теми, кто готов был когда то действительно дать тебе счастья. Но благодаря этим взглядам - сканерам даст тебе в будущем только презрительно скомканную купюру и бумажную салфетку, чтоб ты не трудилась глотать и могла вытереться. Интересно, будут тогда в твоей пустой голове звучать позитивные песни о том, как ты летала и как любила? Дракон злобно усмехнулся. Как легко ненавидеть, когда граница между мирами видна четко, как никогда. Как легко ненавидеть, когда переступил черту, и хода назад уже нет. Как легко ненавидеть, зная, что ты один. Дальше Дракон шел, слушая только хруст снега под толстыми подошвами ботинок. Он смотрел только под ноги, на чистый снег, который скоро растопчут в грязную бурую жижу.

  Все, что есть самое святое - если в мире существует святость, все что без халявы и жалости к себе выкристаллизовалось внутри, все это забирает нежный пушистый свет, сочащийся с улыбчивых ебалищ глянцевых обложек и мелькающего экрана, с порожней пахоты текста добрых уютных книжек. Юра откинулся на спинку крякнувшего кресла, подняв в потолок невидящие глаза. Внутри бешено расширялось, выметая лишнее, сравнивая острые углы, отдирая ***** и ложь, как отдирают безжалостной пескоструйкой налипшие на борта корабля ракушки. Бывший цельным мир теперь делился на файлы и складывался в директории, становился сотней кусков мозаичной картинки, которую если дернуть - превратишь просто в груду пресного картона.
  Жизнь, ленивое трепыхание в бульоне из тебя самого, вывариваемого в этой кислой светлой жиже. А вылезти - *****, тепло же. Ты как плод в утробе, который дышит водами, впускаешь в себя эту хлябь - и вот она текет уже по венам, вползает в легкие и мозг, и кончаешь ты ей же. Она, эта штука, ненастоящая, если убрать все, куда она может запитаться - убрать разные фасоны галстуков, джинсы со стразами, фисташкового цвета кофточки, сопливые мямли поп - звезд, лупатые мерсы, менеджерскую должность, деньги, растворимый кофе и многие тысячи таких же ненастоящих вещей, исчезнет и она. Схлынет, как утекает в раковину грязная вода. Ей не за что будет зацепиться.
  За окном грянуло и заухало, вырвав Юру из транса познания. Судя по всему, хачи открыли дверь своего джипа - внутренний взор рисовал именно его, черный с блестящими трубками, спойлера или как там эта ***** зовется. Стекла тонированы, и сам джип блестит, намытый усталыми руками вечно пьяных парней на автомойке. Голос Кимы Баклана тянулся холодной белесой соплей, слова почти неразличимы, только интонация - словно певец, исполняя, держал во рту увесистую елду. Юра смекнул, что в попсе, особенно западно - клубной, популярной в гадюшниках для золотой молодежи, такая манера исполнения повсеместна. И тут же дернулось только что понятое - ну да, ведь слова это все же смысл и ассоциации, а вот такой вой он действует сразу на подсознание минуя осмысленное, мажорная тональность успокаивает и раслабляет. Постоянная стимуляция нервной системы. Хитро.
- *****асы, - сквозь зубы прошипел Юра, нарушив наконец тишину своей гостинки в старом немецком доме. Поднялась ненависть, и опять внутренний взор показал, что не все так просто. Черно - багровое пламя заполнило его тело, вытесняя светло - желтый понос, который смрадным паром распространял припаркованный под окнами пролетарского дома джип хачей. Внезапно Юра расширился, вышел за пределы тела и охватил весь дом, ощутил бормотание телевизоров, заполняющих едким газом крысиного смысла квартиры кочегаров и водопроводчиков, ощутил мысли - точнее, те сгустки что ворочаются, бесформенные как тесто в воде, внутри человека и выхлопами поднимаются в окружающее пространство. И в мыслях этих, в отражениях чувств и хотелок, не было ничего - ничего, что нельзя найти в супермаркете. Колебания души продолжали колебания телевизора и того навязчивого фона, что Юра ощутил розлитым в воздухе, той информации, которая задает жизненный темп. Она проста и однообразна, но повторяется ежесекундно. Купи в кредит плазменную панель, хорошую машину, стань менеджером, подучитсь и выбейся в топы, купи в кредит квартиру, научи ребенка этим простым вещам и всей семьей проводи время в уютном, сверкающем упаковками супермеркете, неторопливо наслаждаясь шопингом. Стань машиной по переработке еды в гавно, большего желать не надо - это то, чего ты достоин.
  Огромное темное облако, которым стал Юра, вскипело, как гонимая ураганом туча. Он кричал, но ушами этот крик не услышать - люди на секунду замирали, позабыв о чем думали или говорили только что, словно невидимая ладонь стукнула их. Они ощущали, что провалились в черную прореху на цветной ткани мира, оставшись наедине с собой - и не было ничего, ни телевизора, ни работы, ни денег в этой пустоте. Люди с животным ужасом, не понимая рассудком что происходит - чтобы не сойти с ума, рвались обратно, в привычное тепло и сытость. Выбирались из прорех как из мокрых обваливающихся окопов, и секундная заминка тут же забывалась. Мужики вновь смотрели футбол, бабы опять мешали суп, жизнь возобновилась, пробитые во льду лунки заросли.
  Мешанина чувств ворохом ржавой колючки упала внутрь Юры, и тот заскрипел зубами. Он мог уйти и отстраниться, перестать прожевывать это толченое стекло, перестать чувствовать себя миром и перестать чувствовать мир. Это все равно как высунуть на мороз палец или выйти всему - он мог отрешиться от темного облака, но это значило забвение. Смерть, не ту, которая делает тебя новым, а ту которая окончательна, которая делает тебя горсткой пыли. Поэтому Юра отдался огню боли, выплавляющего из него все ненужное. Что чувствует металл, когда его раскаляют и плющат молотом, размазывая по наковальне, обращая в ничто - и придавая новую форму? Смерть ли это?
  Пришел в себя от грохота, звона разбитых стекол и охуелого воя сигнализации. Пошатываясь, подошел к окну и хрипло рассмеялся. Посреди черной, блестящей машины, нарушив красоту, торчал когда то белый, ставший желтым от многолетнего ссанья и ржавой воды унитаз. Скинутый, не иначе, с чердака, унитаз пробил крышу машины и намертво застрял в искореженном металле, перекосив пузатый кузов.
  - Нечего в пролетарском районе под окнами свое говно ставить, ишаки, - пробурчал Юра с улыбкой, - Еще спасибо скажите что не подожгли. Может, движок хоть продадите да колеса.
  Выбежали, бешено крича и матерясь, двое растрепанных хачей с выпученными глазами, принялись бегать вокруг сокрушенного символа успеха, хрустя длинноносыми туфлями по битому тонировнному стеклу. Один только штаны и успел надеть, второй еще и рубаху накинул.
  - Сука, билят, зарэжю!
  Юра рассмеялся, тихо, с грустью, смех вырывался как маленькие редкие капли из постылого серого облака. Смешно. Мелко и смешно. Орут и бегают перед таким же скоротечным, как они сами. Суетятся, выплескивая в воздух густой бульон жизненной силы гневом и злобой, а ведь шутники могут скинуть с чердака вслед за унитазом кучку кирпичей, и только тогда эти двое предстанут перед лицом вечности, обмерев со страха и осознания своей ничтожности, поняв что все за что они цеплялись - просто пыль. 

На остановке - кучка народа. Молодые девченки в штанах со спущенной талией и коротких курточках томно затягиваются мужскими сигаретами и ржут в голос. Мало им машинной вони, что ли? Кое - кто из них отхлебывает пивас. Рядом понуро тупит пара квелых теток - пенсионерок с оттянувшими руки яркими фирменными пакетами, напоминающими старческие ****. Юра скривился. Вот она, замедленная контрацепция. Малолетки, с детства закуренные и забуханные, отморозят придатки - и кого родят? Если смогут, конечно. Уж навряд ли синих детей. А ведь с этими алкогольными мутантами придется жить и встречаться в подворотнях. Стоять рядом с людьми не хотелось, все равно что соседствовать с вонючим вшивым бомжом. Именно так Юра воспринял летящие во все стороны тусклые хлопья мыслей ждущих автобуса. Тоже вот непонятно - как можно распылять свою силу, так по глупому? Что тогда останется от тебя? 

Пробившись к окну, Юра задумчиво смотрел на советские дома, напоминающие буханку черного хлеба - такие же безликие и однотипные, почему то сразу вгоняющие в постылую безнадегу. Стало душно. Оглядевшись, Юра понял почему. Полный автобус аур - изорванных, во вмятинах и грязных пятнах стрессов от сделанного или съеденного на работе говна. Налегая друг на друга, они создали непереносимую для Юры концентрацию шлака. Да еще и двое на заднем диванчике, худой парень - студент в очках и пиджачке, и скромная девочка в черном платье распустили щупальца. Внизу - серая тучка, поглощающая почти всю добычу. Ее, правда, было немного, до человека - волка эти двое не дотягивали даже вместе. Давление усилилось. Ладноченков понял, что двое сосунов тут не при чем - жрал друг друга весь автобус. На работе этих несчастных выедают начальники - кончальники, менеджеры звеном повыше и тамошние скандалисты. И вот, пустые, едва сохранившие силы для того чтоб поддерживать в работе свой организм - вернее, еще сравнительно здоровые органы, они утоляют голод. Те, кто послабей, выйдут из автобуса на нуле - и дома высосут детей. Не смогут - и органы будут отказывать один за одним, и постепенно добыча жизни сведется к жалостливому перечислению звучащих как магические заклинания слов - всякие хуиты и остеопидриты. С содрогание Юра вспомнил рассевшихся на больничный стульях бабок и кричащих от такого соседства детей. Юра ощутил это переплетение хиленьких щупалец пролов, взглянул на пол - однако серой тучки не было, западло ей стелиться на такие крохи. Лучше тех, кто посильней снарядить на жатву.
  - Так вот оно что, - пронзило Юру, - Эти твари выжирают силы, и думают что они типа крутые - а на самом деле они даже не пиявки, а просто кран, по которому в чью то жадную глотку льется нектар. И если синие это видят.. точнее, если мы это видим, значит.. Значит тот, кто владеет серыми облачками явно причастен к Риталину, к конгрессам, к книжкам и фильмам, причастен к тому *******у, край которого я только зацепил. А раз так, значит косяк за этим хозяином больно велик. Чего еще, впрочем, ожидать от такой твари.
  Юра откинул уткнувшиеся в него карандашики щупалец пролов, неспособные даже пробить его защиту и присосаться. Все, что они могут - залезть в уже готовую дырку в ауре, из которой как кровь из раны струится жизнь. Поднялась злость, Юра резко расширился на весь автобус, сметя эти подлые щупальца - и пролов, и сладкой парочки, заполнив собой пространство между людьми, как ядовитый газ. Тут же резко началась ругань. Кому то не понравилась стоящая рядом сумка, кому то запах от соседа, кто то слишком долго протягивал деньгу за билет. Юра выделил пятерых зачинщиков - четыре бабы и один мужичок. Три бабы уже в возрасте, дородные, ширококостные как коровы. Одна - молодая, истощенная диетой и фитнес - ёгой, ярко размалевана. Мужичок крепкий, в ладном пальто и затемненных очочках. Бухгалтерия и мэнеджер. Сзади вертелся и никак не мог успокоится какой то мужик, то и дело забивая в Юрия свои острые углы. Ну прям мешок с металлоломом. Ладноченков разозлился, с силой дал по источнику беспокойства локтем, который едва не увяз в чьем то природном бронежилете. Раздался хрип. Толстый, неопрятный, но странно костистый мужик пытался втянуть в себя спертный воздух.

Когда то Волка удивляло, зачем нужна эта вся шелуха с жертвами. Ведь проще делать как уже есть - собирать жизнь с улиц. Потом уже дошло, что так называемая человеческая жизнь и есть медленное убийство. Уже с момента рождения закладываются все необходимые программы поведения. Как себя вести, что есть, что одевать, как говорить и как думать. Люди видят выбор, но не видят другого. Все, чему их учат - это как не выпасть из заведенного сценария. Как двигаться в ритме всеобщего танца забвения. И как опознавать тех, кто хочет постоять в сторонке. Кто хочет быть не как все. И все, что составляет жизнь - школа, институт, работа, развлечения, религия, это просто шланги, тянущиеся к телу, как в Матрице. Все же устроено таким образом, чтобы человек думал поменьше и уставал побольше. Причем уставал, вроде ничего и не делая. Придти на работу рано утром. Озаботится чем то, что не имеет к тебе отношения. Принять зависимость своей жизни от бумажек, отчетов, плана и прочей ***ни. И вот, жизнь утекает - ведь человек отдает ее планам и карьере. А план и карьера - это просто один из насосов для таких вот лохов. Смешно, разменивать себя, свою жизненную силу - на продукты и возможность взять что то в кредит. Самый большой дифицит в мире, энергия, уходит за генно модифицированное говно. Ты этого достоин, как говорит реклама. Ну ладно, это работа. А так называемый отдых? Воистину, правы те, кто называет телевизор глазом Сатаны. Слезоточивые сериалы и реалити шоу, да тот же футбол - тоже насос. Какая ирония! Уставшее после работы мясо падает на диван и щелкает пультом, символом власти. И попадает во власть тщательно продуманных грез, отдавая свои мысли, свои чувства - и свою жизнь. Силу. Энергию. Ману. Электро. Сахар. Дурь. Дурман. Яд. Колу. Водичку. Спирт. Топливо. Бензин. Керосин. Соляру. Заряд. Кто как называет. Ну хорошо, молодежь еще не стала рабом ящика. Они ходят на дискотеки. Вот уж где насос самый мощный! Постоянное дергание под примитивные ритмы, сексуальное возбуждение, агрессия - мощный выход силы. Волк вспомнил, что читал про увеличение надоев у коров, когда в стойлах включали музыку, и ухмыльнулся. Так и есть. Жизнь людей вечно стимулирует сексуальное желание и жажду денег. Эти ультраоткровенные наряды, джинсы с низкой талией и мини - юбки, глубокие вырезы и прочее. Ставшее модным словечко секси. И образ успешного чувака, обладающего тачилой - мабилой, которые притягивают похотливых самочек. Все это морковка перед мордой осла. Все это колесо для белки. Не зря же у мяса появилось выражение - хочешь жить, умей вертеться. Вертись, крутись как ротор в электрогенераторе. Выдавай энергию, заряд, электро. Получай за это ничтожные подачки. А настоящая жизнь станет уделом других. Тех, кто выбрал роль волка, а не овцы.
  Люди умирают с момента рождения. И какая разница, умрет кто то, высосанный досуха, или заживо растерзанный стаей? Раньше Волк этого тоже не понимал. Потом, поглядев со стороны на новичков, вспомнил себя.

Мысли унесли сознание из оков реальности. Юра увидел, как окружившее тело невидимое облако расползается по автобусу, впитывая в себя струящиеся, как теплый воздух, потоки, исходящие из пассажиров. И одновременно, он продолжал чувствовать свое тело, стоящее у окна, держащееся за поручень. Интересно. Про энергетический вампиризм Юра и читал, и писал сам. Всем этим сказкам он придавал значения не больше, чем статьям про Ктулху. А теперь - вот. Несем фигню в массы, ага.
  Расписывая подворотные ужасы и клюквенные страсти, где то в глубине души Юра все же хотел, чтобы хоть часть всей ерунды была на чем то основана. Может, не хотелось верить, что ты просто копаешься в мусорном баке суеверий и психозов. А потом из вытянутых оттуда кусочков сооружаешь бутерброды статей, греешь их в микроволновке редакторского формата и продаешь с фастфудных лотков публицистики таким же как ты, замудоханным жизнью людям. А может просто хотелось чего то, выходящего за рамки общепринятого. Хотелось хоть пальчиком отодвинуть кулисы театра, в котором мы все актеры.
  Так или иначе, Юра понял что творится какая то фигня. Одна часть журналиста безумно хотела продолжения, другая же немного пригрустила по поводу случившегося. Все же, когда желания исполняются, понимаешь что ты хотел совсем другого. Журналист мазнул взглядом по лицам. Точнее, это раньше лицами были гримасы, как то преступно открыто выражающие даже не эмоцию, скорее - жизненную линию. Рельсы, по которым ходит фигурка, согласно движению шестеренок в часовом механизме. Брюзгливость старой тетки сковозь разочарованность, истеричность и нежелание находить общий язык да и вообще что то общее, несложившаяся личная жизнь, видно что и у детей то же самое, причем тетя постаралась чтобы собственный жизненный сценарий продолжился. Юра видел как упоенно баба вытравила ядом все что могло вырасти хоть в какое то подобие счастья, мудрая и обладающая жизненным опытом, так любящая давать советы и высказывать свое единственно верное мнение, обижаться если ее не слушают и прощать, когда наконец слушать начинают. Впрочем, зачем жалеть тех, кто не смог или не захотел послать в жопу вот такую тварь, променяв свою волю на угодничество этому говну? Молодая женщина с ребенком, лет двадцать пять. Строгая и собранная, напряженная, а на деле - залетная, срывающая злость за свою глупость на ребенке, курящая и обреченная нести груз своей ошибки, не имея ни времени ни возможности поплакаться, ей уже пофиг на все, кроме выживания. Раньше надо было быть такой, собранной и напряженной, а не подстилаться под кого то после бутылки пива на дискотеке. А ведь было так уматно, сверкали блестки на джинсках с низкой талией, и осознание себя крутой и продвинутой грело и наполняло жизнь смыслом. Теперь смысл выглядит иначе. Хотя, имей она одно волшебное желание, вернула бы все назад - чтоб снова дискотека и без ребенка. Мелкие черточки складывались в общую картину, и Юрий просто видел - не имея желания и интереса ковыряться в механизме.
  Люди в автобусе смотрели на странного волосатого мужика, не одевшего рубашку под кожаный плащ, но встретившись с его пронзительным, давящим взглядом, отводили глаза. Когда тот вышел на очередной остановке, пассажиры перевели дух.
 
  Юра сошел, не желая больше смотреть на лица сограждан. Обычные когда то человеческие лица стали противными бутафорскими масками. Поднялось и отчетливо заняло свое место в палитре эмоций новое и странно чувство. Злость. Юра видел жизни людей, идиотские, низкие поступки и последствия, которые были встречены ще более придурочными движениям. Юре было противно. Зацепив взглядом толстого деда - пенсионера, журналист аж скривился. Что за погань! Живот выпирает, как засунутый под старую футболку арбуз. Лицо не брито, сморщено и обрюзгше, похоже на старую, лысую шину. Кожа красная от бухла, покрыта отчетливыми дорожками вздувшихся капилляров. В лыбящемся рту дешевая сигарета. В руке бутылка пива. Не желая того, Юра прочел всю жизнь дедка. Молодость лихая, драки, девки и бухло. Армия, работа и бухло. Женитьба, бухло и дети. Работа, бухло и рыбалки с гаражом. Потом развал Союза, мельтешащие годы кошмара и тоже бухло, но тогда бухали даже те, кто раньше не любил или даже не пробовал. А потом, годы Мутина и некоей стабильности в процессе работы насосов. Опомнившись, верхи дали пролам жить, и деду вновь стало хорошо. Откинувшись на пенсию, он теперь работает сторожем, маленьким начальником шлакбаума. И так же смотрит телевизор, ходит на рыбалку и покупает чекушки. Он совершенно бессмысленен. Неизвестно, умеет ли он как то воспринимать окружающее кроме как с позиции микроба. Способен ли давать оценки жизни кроме как пригодно или непригодно для выживания. Способен ли давать оценку себе, заглядывать в себя? Или все, что имеет для него значение - сплетни о нем на работе? Юра не хотел больше думать над этим. А раз уж вернуться к привычным, старым мыслям о бабках, шелухе статей и житейской суеты не получалось, Юра предпочел не думать вообще. И просто пошел туда, где было наиболее комфортно. В пустые от людей, еще сохранившие зелень дворы. Сориентировавшись, Юра прикинул путь до Алика и пошел лабиринтом каменных джунглей. Его вели не мысли, а инстинкты и ощущения. Юра наслаждался новизной ощущений, забыв все на свете. И вспомнил только, когда теплый весенний ветер взмел полы плаща, разогнавшись в серой подворотне как в трубе, обдав Юрия песком и сухими листьями. Тело тут же напряглось, Юра остановился, ища источник угрозы. Никого не видно, только спину жгет.

  - Ой билат, савсэм глупый. Ну давай, толкни мне теорию заговора, - приготовился Махмутдинов, всегда с удовольствием слушающий Юрины темы. Как занятную, но бестолковую сказку слушающий.
  Юрий собрался, сделал затяжку, внимательно глядя в сияющие Аликовы глаза, в очередной раз подметив его сходство с румяным карапузом из буржуйских сказок.
  - Это ловушка, - с дымом выдохнул признание Юра и замолчал, глядя на реакцию собеседника. Тот внимал, и Юра продолжил, говоря и сам себя слушая, мысли рождались на ходу, утягивая Юру за какую то смутно ощутимую грань, - Это ловушка для реальных, без балды \"синих\". Только их не девяносто процентов, как в книжке написано и эта тетка со сцены заявила. Их мало очень. На сотню или тысячу, один. А из тех кто есть, еще может десятая часть выйдет в силу не сколовшимися или попавшими в дурку, не сломленными общественным мнением и стандартизацией сознания в школе.
  - Стандартизация сознания.. Да ты псих! - восхитился Махмутдинов.
  - Сам знаю, слушай дальше, - не дал отвлечься Юра, еще больше набирая обороты, - Они изгои, никому не нужные придурки, психи, чужаки. Вороны белые. Они слишком умны, слишком сильны, слишком самостоятельны и непокорны, чтобы кто то с ними закорешился. Таких избегают. А у них еще колдунские возможности с рождения. Такой ребенок тебя сам заховает, я читал, они энергию вампирят с младых лет. Нафиг такой дружок. На костер лучше его отправить.
  - А заговор где?
  - Ну, я тебе о чем и толкую. Они одиноки до ужаса. Книги, Сеть - вот и все, что у них есть. И тут они натыкаются в сети или в книжном на материал про них. Первая мысль? Найти таких же. Свою стаю.
  - А тут кровавая гэбня силки расставила, созвав конгрессы и дав нам задание подготовить статейки, так?
  - Так, - Не купился на подъебку Юрий, - Конгрессы, статьи, затем накачка баблом - все это создаст мощный субкультурный пласт, забетонировав почву, на которой могли бы вырасти \"синие\". Множество левых людей и пузи - психология дадут им еще один облом. Выхода нет. Представь сам, \"синий\" чел сквозь скандалы и нервотрепку уговаивает родителей устроить его в крутую школу, а там все то же, только за деньги. Хоть в петлю лезь.
  - А если на кого не подействует? Есть же всякие панки, которым на все пох, сидят себе на помойке и анашу дуют. Может кто этот замысел раскусит и попытается другим рассказать? - Алик не сдавался.
  - А таких вот гэбня и найдет, - подвел черту Юра, - И тебя вылечат, и меня вылечат.
  - Ты случайно с Дивовым не бухал? - ехидно поинтересовался Алик.
  - Неа, - отбросил Юра, глядя в потолок, - А это ты верно кстати. Он в теме, должно быть.
  - А че тогда его гэбня не зажабрит? Пишет книжки как бабушка пироги печет.
  - У библии тираж такой, что Дивову не снился, а много народу вняло? Пьют, жрут, ебутся во все дыры как и до потопа. Да и лучше не трогать писателя, а то лишнее подтверждение будет его книжкам. Ты его в телевизоре часто видишь?
  - Ну ладно, допустим. Только скажи, зачем это все? Кому эти \"синие\" мешают? Вон в Америке хиппари развелись, против войны кричали, а толку? Перебесились, пончо скинули и пошли работать. Так и тут. Жрать захочут - и гейм овер.
  - Алик, учи матчасть, - размеренно произнес уже хороший Юра, - Там же написано, они выпрявят все косяки, которые своей хотелкой понатворило человечество, и спрашивать не будут. Шаг влево, шаг вправо - стройной колонной к светлому будущему. Без порева, водки и афганки твоей. Без прессы и политиков. И много без чего еще, за что мы будем всеми силенками цепляться. Они такой тоталитаризм устроят, что Гитлеру только конспектировать останется и по ночам зубрить. Там в законе одна статья будет - семь шъсят две.
  - Это почему? - удивился такому обороту Алик.
  - А потому что иначе никто в светлое будущее не пойдет. Ты сам посмотри, всех все устраивает. Быдло ругает Мутина, вспоминает Союз, бухает и играет в домино на работе. Топовые манагеры вертятся и энергично набирают опыт работ в рекламе. Офисный планктон раскладывает пасьянсы и учит албанский. Пенсионеры догнивают и вопят на площади с плакатами Сталина и Плешака. Бабы смотрят сериалы, где они вертят импозантными седовласцами, и садятся на шею поглубже. Молодежь пьет пиво, скалывается и безопасно ебется. ****ы расцветают и требуют все больше прав и эфирного времени. Всю эту ***** уже ничем не проймешь. Они обнаглели без Хозяина. А когда польется кровь и мозги брызнут на стены, вот тогда они свое место вспомнят, - Юра с каждым словом все больше зверел, ощущая как ненависть поднимается изнутри, и как некто мягкотелый и толерантный испуганно пытается оттолкнуть его от контроля над телом своими розовыми ладошками.
  - Ииннах, - рявкнул Юра, и мигом позже понял что заполнившие зал буфета репортеры и колдуны обернулись на него. Во как. Попутал и вслух выдал.